На этот раз автор не нарезает кусочки — он отрубил главу целым куском,

чтобы вы распробовали белочку “au naturel” — без соусов и приправ, маскирующих привкус той Москвы, которую уже не вернуть…

Теперь вы сосёте — кто кофеёк в бумажном стакане, кто леденец из Вкус Вилла, кто палец задумчиво.

А тогда жизнь зверела в своей природной красоте, непринужденно гранича со сказками и чудесами, о которых по настоящему знают те, чьи могильные памятники потрясают роскошью, безвкусием и малым количеством лет между двумя цифрами…

Тогда они ещё были рядом и от этого холодок пробегал — теперь рядом вы пробегаете глазами по буквам…

 

 Предыдущая часть здесь:

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Свернув тибетский проект, мы все продолжили заниматься текущими делами и подготовкой к открытию «Честерфилд кафе». Но в начале июня рабочая рутина была прервана.

 

С неожиданным предложением выступил наш постоянный гость Жора Пучкин.

 

Жоре было двадцать четыре года. В своё время отчисленный из девятого класса спортивной школы по футболу за нарушения дисциплины, неспортивное поведение и отсутствие результатов за партой и на поле, Георгий, он же Жора, он же Гоша, с трудом закончил ПТУ, где получил специальность строителя.

 

Отлежав положенное время в психиатрической лечебнице имени П. П. Кащенко для получения освобождающего от призыва в армию белого билета, Гоша готовился примкнуть к братве.

 

Внезапно жизнь семьи Жоры самым волшебным образом изменилась. И сегодня он уже был Георгием Родионовичем, генеральным директором большого автосалона «Элитные машины из Европы и Америки». Салон, по документам, как, впрочем, и всё остальное движимое и недвижимое имущество семьи Пучкиных, принадлежало Жориной маме и жене скромного майора Федеральной таможенной службы Родиона Ивановича Пучкина Людмиле Николаевне.

 

Гоша был одним из настоящих героев того времени. Классический мудак, ошалевший от денег, связей, вседозволенности и безнаказанности.

 

Если резкий физический рывок в росте разрывает неподготовленную ткань, то резкий рывок в возможностях рвал Гошу изнутри.

 

Гоша исполнял: домогался чужих женщин, оскорблял мужчин. Гоша дрался с посетителями, ментами и даже один раз пытался задрать охрану, но вовремя остановился. Невысокий, с лицом картошкой, он хотел быть заметным и заявлял о себе изо всех сил.

 

При этом Гоша всегда потом извинялся и делал это весьма щедро.

 

Поэтому, когда Георгий попросил нас организовать двухлетний юбилей своего автомобильного салона на корабле, то первое, что пришло в голову, так это отказаться.

 

Но далее Гоша стал сетовать, что сам не сможет принять участие в празднике, так как уезжает в Англию на чемпионат Европы по футболу.

 

Просит нас зафрахтовать корабль и отметить там событие на 20 человек.

— Там будут мои папа с мамой и наши сотрудники.

Это размягчило нашу решимость отказаться. На том и порешили.

 

Единственно свободным на назначенную дату был трехпалубный теплоход с каютами разного класса «Николай Гоголь». И сдавался в аренду не менее чем сутки. На что Гоша заявил:

— Вообще ништяк, фрахтуйте! Сейчас водитель привезёт деньги. Папе с мамой — лучшую каюту, сотрудникам — более-менее, банкетик там небольшой и дальше как пойдет. Остальные каюты можете раздать по своим или продайте. Веселее будет.

 

Через полтора часа в кассу речного вокзала были внесены шесть тысяч долларов за аренду корабля и завтрак по числу койко-мест на 85 персон, который был нам навязан в пакете администрацией Речного Флота. Таким образом мы могли сосредоточится только на ужине, шашлыках и банкете для узкого круга, за что получили хорошую прибавочную стоимость.

 

Так был дан старт путешествию, названного в честь любимой песни папы Жоры, майора таможни Родиона Пучкина — «Дым над водой» легендарной группы «Deep Purple». Теплоход должен был через десять дней, в субботу, забрать всех с причала, через два часа хода доставить в Бухту Радости и через сутки привезти обратно на Северный речной вокзал.

 

Шестьдесят билетов в двух- и четырехместные каюты и были раскуплены за одну пятницу.

 

В билет входили ужин, бесплатный бар, выступление кавер-группы, танцы до утра, завтрак, отдых на природе и шашлык.

 

По спавшей предвечерней жаре на пристань стекалась разношерстная компания. Бухгалтеры, русские сотрудники, оккупирующих страну зарубежных корпораций, работники банков, продавцы, жулики-бандиты, опера, студентки с замашками эскортниц и так далее. Как говорят в народе – публика собралась от буры, что называется, до бокса.

 

Примечательно — так это отсутствие иностранцев. Ни одного.

 

Звучали громкие голоса и смех. Уже на трапе начиналась пристрелка глазами. Готовилась Большая охота.

 

Ровно в пять часов вечера на причал вырулил небольшой автобус, а за ним — красивый «Мерседес», отливающий вороными боками.

 

Из автобуса высыпали красиво одетые люди с воздушными шариками и шампанским.

 

Вероятно, современный читатель упрекнёт меня за постоянное упоминание этого шипучего напитка. Однако «Советское шампанское» всегда было объёмно, бюджетно, красиво и подходило к любому событию… ну, может, за исключением некоторых поминок.

 

И если наши родители, родившиеся в послевоенные годы, считали прекрасное поводом для шампанского, то мы же считали шампанское поводом для прекрасного.

 

Тем временем из «Мерседеса» выскочил мужчина в льняном костюме и цветастой рубашке.

Это был, предвкушающий большое приключение, моложавый отец Гоши — Родион Пучкин. Стало понятно, почему друзья называли его энергичным именем Родя.

 

Он быстро последовал к багажнику, делая по пути ладонью жесты притормозить водителю, спешащему открыть вторую дверь лимузина. Открыв багажник, мужчина достал из отсека с запасным колесом металлическую фляжку и сделал несколько больших глотков. Оттуда же появилась карамельная конфетка «Мечта», которую он разгрыз передними зубами, вытягивая вперёд рот и широко открывая глаза. Лицо его было и невинно, и хитро одновременно. Словно опытный лесной бельчонок перед вами дробил золотую скорлупу и доставал изумрудные ядра из сказки. И это было недалеко от истины. Потому что перемены и чудеса в жизни Роди Пучкина иначе как сказочными и не назовёшь.

 

При всех своих возможностях Родион Иванович имел в своем рту лишь девять зубов. Четыре передних снизу и пять сверху. Майор боялся зубных врачей и впадал в паническое состояние при звуке бормашины. В первом классе мама после работы привела его с сильной зубной болью в кабинет районной поликлиники с сереющим кафелем на стенах и большим, обитым коричневым дерматином, обшарпанным креслом. Такие кабинеты и кресла он видел потом в фильмах про гестапо.

Тётка лет пятидесяти в марлевой повязке и с неряшливыми ногтями залезла пальцем ему в рот и, потрогав больной зуб, спросила: «Этот?»

— Уауууауу, — застонал в ответ мальчик.

— Держите его, — бросила эскулап матери Роди.

— Как держать? — спросила мама.

— Крепко. Сзади обойдите и голову держите, — ответила врач. После чего нажатием ноги запустила адскую машинку и вонзила крутящееся сверло прямо в больной зуб. Родя заорал как резаный и начал извиваться что было мочи. У матери брызнули из глаз слёзы, но она всё равно пыталась держать его, понимая безысходность ситуации.

— Крепче держите. За волосы попробуйте, а то мы ему сейчас рот машинкой порвем.

Родя заорал ещё сильнее. Мама оттолкнула врача, обняла мальчика и, обливаясь слезами, практически на руках вынесла его из кабинета.

— Психованная, сама лечи ему, — крикнула ей вслед врачиха.

На шум из соседнего кабинета вышел молодой крепкий мужчина в оранжевой рубашке под белым халатом и брюках-дудочках. Он приобнял Родиона и, странно пританцовывая, повел его к себе в кабинет. Кабинет мало чем отличался от предыдущего, но Родя почему-то успокоился.

 

Доктор Дима — так звали спасителя — что-то постоянно напевал себе под нос и пристукивал об пол ботинком на высокой подошве.

— Нужно немножко потерпеть, старичок, и всё будет буги-вуги.

Через десять минут он вывел мальчика в коридор, и Родя с ещё онемевшим от новокаина ртом протянул маме вырванный зуб и счастливо промычал:

— Мама, смотри — это буги-вуги!

С тех пор он посещал стоматологов только ради удалений.

 

А через полгода, когда Родя отдыхал у папиной бабушки в деревне, его папа выехал из квартиры, где они жили с мамой и мамой мамы. А доктор Дима въехал.

 

Въехал вместе с Всемирным фестивалем молодёжи тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года. Фестивалем, который символизировал начало оттепели. Тысячи иностранных студентов из разных стран приехали в СССР.

 

Наш интерес к ним, гостеприимство и любопытство выразились в взрывном всплеске рождаемости темнокожих детишек в пятьдесят восьмом.

А вместе с иностранными студентами в открывающиеся шлюзы ворвалась западная культура.

 

Доктор Дима был фанат музыки, чем заразил и Родю. «Johnne B. Goode» отца ритм-энд-блюза Чака Берри они слушали записанным на рентгеновском снимке, так называемом «ребре». Ребром эти носители называли в силу того, что основным мотивом для снимков служила грудная клетка.

 

Доктор Дима в силу своей профессии имел доступ к материалу для болванок, а его друг работал на Студии звукового письма.

 

Днём на этой студии записывали, как правило, трогательные звуковые послания советских граждан друг другу, которые можно было отправлять почтой, упаковав мягкую голубую пластинку в бандероль. А по ночам с принесённых первыми фарцовщиками виниловых пластинок катали Элвиса Пресли и других звёзд рок-н-ролла на архивные рентгены детской стоматологии, так как мягкие голубые пластинки были на строгом учёте, а возможности аппаратуры — нет.

 

На любви к музыке они и погорели. Кто-то сдал. Во избежание уголовного наказания доктор Дима был вынужден уехать врачом арктической станции на неизвестный срок.

— Пока не уляжется, — сказал он на прощание, потрепав Родю по курчавой чёлке. И уехал, оставив мамино разбитое сердце и настоящую страсть к музыке в сердце её сына.

 

И эта страсть дала ему ту лёгкость, с которой он зашагал по жизни. Лёгкость, с которой он в конце шестидесятых собирал школьную группу, где играл на треснутых барабанах, списанных из районного Дома культуры.

 

Это сегодня в бильярдном зале на третьем этаже их особняка на Рублёвском шоссе стоит ударная установка с красивым иностранным лейблом. После фестиваля «Монстры рока» на Тушинском аэродроме в девяносто втором коллеги, знающие страсть Родиона Ивановича, а главное, уважающие его возможности и его щедрость, конфисковали барабанную установку группы «Pantera» как неверно задекларированную на ввозе. И подарили её Родиону Ивановичу на день рождения.

 

Так же легко он вел студенческие диско в Текстильном институте, крутя битлов и роллингов на бобинах магнитофона «Яуза». А после спокойно прослужил в радиовойсках, играя на барабанах в самодеятельном ансамбле части.

 

Легко он воспринял и новость, что его одноклассница, твёрдая хорошистка и соседка по парте Людочка Легонькова беременна после жарких проводов Родиона в армию. Людочка была милой толстушкой с крепким бюстом, её мама торговала на рынке женским текстилем. А ещё у них был старый пустой гараж на отшибе квартала, где можно спокойно репетировать. И он по возвращению из армии с удовольствием женился на всём этом.

 

Рождение сына совпало с выходом альбома «Machine Head» группы «Deep Purple» с одним из гимнов поколения — песней «Smoke on the Water».

 

Тёща назвала их сына Георгием, в честь своего кумира Маршала Советского Союза Георгия Константиновича Жукова, чья фотография висела в коридоре их квартиры. Родя трудился младшим научным сотрудником в НИИ лёгкой промышленности с окладом сто десять рублей, где от нечего делать вырезал на лабораторном столе: «Мы в НИИ НИИчего НИИделаем». Используя для этого металлический челнок из суперсекретного сплава от экспериментального ткацкого станка, который уже семь лет не могли утвердить в министерстве.

По вечерам Родя спешил домой, чтобы, пройдя все претензии от жены, тещи и маленького сына, ближе к полуночи выпить стакан портвейна на кухне из спрятанной от лишних глаз и не нужных эмоций бутылки. Закурить сигаретку среди развешанных по всей кухне марлевых подгузников и включить купленный со скандалом радиоприемник «ВЭФ» на коротких волнах.

 

Сквозь помехи с трудом настроить приемник на голос с другой стороны океана. Откуда самая мощная пропагандистская машина в мире завлекала рок-н-роллом в своё информационное пространство неокрепшие умы прогрессивных жителей Советского Союза: «Вы слушаете Голос Америки из Вашингтона. Наш адрес: Юнайтед Стейтс. Дистрикт Коламбия. Бокс двести двадцать девять. Предлагаем вашему вниманию группу Kiss и их новый альбом Destroyer», — говорил голос по-русски, но с мягким американским акцентом.

 

Начинал играть рок, и Родиону снова становилось легко.

 

К концу восьмидесятых институт перешел на хозрасчёт, что выразилось в полном отсутствии средств к существованию. Сотрудников разогнали, а помещения сдали в аренду.

 

Родю было приняли барабанщиком в коллектив ресторана «Север» на Сущёвском Валу. Но после того как во время одной из разборок шальной пулей был ранен их гитарист, Родя решил не испытывать далее судьбу и устроился помогать тёще торговать женскими трусами. Тёща, кстати, его любила и угощала портвейном. Наверное, можно было констатировать, что спираль жизни сворачивалась вовнутрь.

 

Если бы одним прекрасным мартовским днём девяносто первого года Родион не стал бы чинить старый радиоприемник «Маяк» в тёщиной комнате. Родя сделал пайку на последнем проводе, и радиоточка ожила.

 

Сначала пропикали часы, а затем красивый баритон объявил о наборе во вновь создаваемую Московскую региональную таможню. Требовались сотрудники с высшим образованием и знанием английского языка.

 

 

Родион, будучи дипломированным инженером-механиком ткацкого оборудования и знавший язык из переводов множества песен, раздвинул коробки с моделями нижнего белья от «Саратовской трикотажницы», достал свой свадебный костюм и поехал устраиваться в таможню.

 

Так на руинах разрушенных советских институтов власти создавались новые государственные учреждения Свободной России.

 

Оставим летописцам с Каланчёвской площади подробности стремительного карьерного роста Родиона Ивановича, принятого на должность инспектора Московской таможни в девяносто первом, а в девяносто третьем, уже в звании майора, поступившего на службу в Таможенное управление на должность заместителя отдела по таможенному оформлению автотранспортных средств.

 

Под крыло своей начальницы, известной в определённых кругах по имени Мама Люба.

 

Старожилы помнят банкет на День космонавтики в ресторане «Виардо», находившийся рядом с управлением. За столами этого ресторана таможенники проворачивали фокусы, которым позавидовал бы самый известный иллюзионист того времени — Дэвид Копперфильд.

 

Например, одним росчерком пера и ударом штемпеля печати превращали фуру с видеомагнитофонами «Sharp» в грузовик с консервированными огурцами.

 

День космонавтики запомнился тем, что накануне этой даты Родион с присущей ему лёгкостью воспользовался поправками законодательства о таможенных льготах для Героев России и оформил льготу, освобождающую от пошлины на восемь автомобилей класса люкс на одного космонавта — Героя России.

 

Льгота распространили на космонавта, его жену, двоих несовершеннолетних детей и четверых родителей.

 

Самое интересное, что сам космонавт в это время находился на орбитальной станции «Мир» в открытом космосе, не ведая, что по его росписи провозят бронированный мерседес для одного дальневосточного авторитета.

 

Праздник хотел было испортить один молодой сотрудник, раскрывший несоответствие и он даже накатал кляузу на Родиона его начальнице. Но по своей молодости и неопытности он не мог знать, что все машины из салона Родиона и ещё сорок процентов автомобилей премиум-класса столицы страхуются в агентстве сына Мамы Любы. За свою неопытность доносчик был с позором изгнан из управления и пополнил ряды расплодившихся тогда цыганствующих таможенных брокеров.

 

Ну а Родион Иванович получил большой куш и закатил красивый банкет с танцами на столах. Была приглашена группа «Земляне», и сам Родя, голый по пояса, с упоением исполнял партию ударных во время песни, известной как «Трава у дома».

 

Всё шло легко.

Пока Родион Иванович не оказался запертым в дорожном заторе напротив Савеловского ЗАГСа, где счастливые молодожёны кидали в воздух конфеты и пили шампанское. Роде стало очень тоскливо…

 

— Неужели у меня такого уже никогда не будет? Никогда больше в жизни? — подумал он, вспоминая свою свадьбу. Годовалый ребёнок, орущий в коляске, доски на табуретах для посадки родственников и стол, сделанный из снятых с петель дверей, уходящий из комнаты в коридор.

 

Родя, который не был ловеласом и никогда не имел любовницы, захандрил. Это была не зависть — Родя искренне желал счастья всем молодоженам, не сводя с них печальный взгляд.

 

Он просто хотел так же. Он хотел начала чего-то нового. Совместных планов, бесконечных разговоров, прогулок за руку, а потом большого, настоящего торжества.

Он бы с удовольствием сделал бы такой праздник и со своей законной Людой, которую теперь все, и он сам называли Людмилой Николаевной. Но Родион понимал, что она не согласится на такое странное мероприятие, как, например, их вторая Настоящая свадьба. Да и сам он чувствовал в этом какую-то фальшь.

 

С тех пор Родя тосковал. Пока на должность администратора бара для клиентов автосалона «Элитные машины из Европы и Америки».  не пришла Наташа.

Наташе было тридцать семь. На внешность вроде бы ничего особенного. Но есть такие женщины, подкупающие своим расположением, рядом с которыми становится по-настоящему душевно тепло и кажется, что можно оставаться самим собой. И даже самый слабый рядом с ними становится немного сильнее. Родион Иванович зачастил в салон и проводил там большую часть времени в буфете. Там, за бокалом коньяка, скрашивал Наташин рабочий день, рассказывая дискографию группы «Creedence Clearwater Revival».

 

И вот сейчас подъехав к теплоходу «НГ» стоявшему у пирса в ожидании рывка в Бухту Радости и сделав из фляжки еще один глоток, Родион Иванович дал водителю отмашку открыть пассажирскую дверь и подать руку Людмиле Николаевне.

 

Из машины сначала появилась пухлая ладонь, сияющая дизайнерскими ювелирными украшениями, а за ней, в густом облаке вечерних духов, вылезла дама, упакованная в тяжёлый летний люкс.

 

Она никогда не соответствовала своей девичьей фамилии Легонькова, а став майорихой отяжелела, так как будто была по меньшей мере генеральшей.

 

Людмила Николаевна, за последние годы забывшая, что бывает сервис ниже пяти звёзд и публика ниже элиты, презрительно окинула взглядом радостных и голодных участников круиза и уже думала залезть обратно в машину.

 

-Надо было поддаться уговорам Родиона — не мучать себя и остаться дома. Ну а он, раз уж Костик не может, так и быть, пусть на юбилее представляет руководство салона один – размышляла она.

 

Однако увидев, как Родион Иванович застыл, смотря на Наташу, которая в джинсовом сарафане пританцовывала с кем-то у трапа и так трогательно-неумело отпивала вино прямо из горлышка, Людмила Николаевна велела водителю брать чемоданы и нести их в каюту на верхней палубе.

 

Переодевшись, руководство и сотрудники автосалона «Элитные машины из Европы и Америки» собрались в кают-компании для праздничного банкета.

 

Богатый стол с икрой, балыками и прочими деликатесами, элитные, конечно же, напитки и диковинный тогда кальян.

 

Параллельно этому в основном ресторане корабля был накрыт фуршет, а безлимитный бар был расположен в большой гостиной, примыкающей к палубе с музыкой и танцами.

 

Через два часа после отплытия мы пришвартовались в живописнейшем месте на берегу Пироговского водохранилища.

 

Народ после ужина стал стекаться к бару. Кавер-группа уже призывно настраивала инструменты, бахая бочкой: «Раз, бац, бац, Раз Два, бац, бац». Сердце Родиона Ивановича отозвалось на эти звуки. Он счастливо зажмурил глаза и потом украдкой посмотрел на Наташу. Не сводя с неё глаз, Родя достал из кармана пакетик с порошком и незаметно подсыпал его Людмиле Николаевне в бокал с вином.

 

Один из сослуживцев Родиона Ивановича тоже не совпадал ритмом отдыха со своей супругой и порекомендовал Родиону отличное американское снотворное. Без побочек и с гарантированным шестичасовым эффектом.

 

Родион Иванович уже экспериментировал с препаратом на отдыхе в Турции.

 

Людмила Ивановна удивлялась, что её так тянет в сон после первого бокала вина, хорошо высыпалась и искренне не понимала, почему на следующий день незнакомые люди из разных стран жестами и радостными выкриками выражали внимание её мужу.

 

Родион ещё раз посмотрел на Наташу и на всякий случай высыпал в бокал супруге двойную дозу. После чего поднял тост за процветание и вынудил бедную Людмилу Николаевну выпить бокал до дна.

 

После чего попросил её выйти с ним с ним подышать на палубе. Потом они прошлись до каюты за якобы забытой зажигалкой, где предусмотрительный майор попросил жену подождать его, сидя на диване. Когда он вышел из уборной, то застал супругу уже сладко спящей.

 

Родион Иванович вернулся в кают-компанию, приказал всем срочно выпить и идти танцевать на большую палубу, где уже начался концерт.

 

Там, у бара, он увидел, как Наташе нравится живая музыка и как она с удовольствием подпевает.

Родион отвлёк басиста на сцене и предложил ему триста долларов за каждую песню, в которой Родион Иванович будет лично исполнять партию ударных. Парни, чей гонорар составлял триста долларов на троих за весь концерт, согласились. Публика криками поддержала Родиона. Здоровяк-барабанщик Влад уступил ему своё место.

 

Родя хлопнул полстакана коньяка махом, сорвал рубашку и уселся за установку. Вся тусовка их автосалона, а главное, Наташа, хлопали, кричали, подпевали и танцевали прямо перед импровизированной сценой, пока Родя полностью отдавался моменту.

 

После пяти песен и еще двух подряд исполнений любимого хита про дым над водой Родион Иванович под овации решил выйти к публике, как это делали его кумиры на своих концертах. Обнимая и прижимая к своему потному телу вокалиста Сашу и басиста Женьку, он хотел сделать синхронный поклон перед восторженными фанатами.

 

Но Саша, в будущем серьёзный авторитет российского шоубиза и истинный рокер, находился в не столь хорошем настроении, потому что последние две недели заливал семейные неурядицы крепким алкоголем и на корабле тоже себя не сдерживал. И вообще, он был творческой единицей, а не клоуном на детском празднике.

 

Поэтому Саша не стерпел. Саша послал в микрофон всех науй. Отталкивая Родиона Ивановича обратно к барабанам, фальшивя на которых тот так имучил Сашин слух.

 

Полностью разнуздавшись и мстя за за каждый удар судьбы Саша орал в микрофон: «Лохи! Пошли науй! Скоты сраные! Буратино для вас пусть играет! Твари зажратые!»

 

Потом он снял гитару и расхерачил её об пол палубы. Свою, кстати, лучшую гитару. Толпа ревела.

 

Басист Женька Угозов и охрана оттащили его к бару, чтобы успокоить. Но было похоже, что на фоне затяжного алко-прыжка, разбитого фендера и личной драмы, Саша словил белочку. Он продолжал изрыгать проклятия и бросаться на людей. Его пришлось вязать. Музыку на палубе взял в свои руки диджей и пошла стандартная программа.

 

Наплевав на выкрутасы музыкантов и никого не стесняясь, Родион Иванович закружил Наташу в танце и затем повел её ознакомиться с корабельным люксом и принять расслабляющий душ.

 

Закрыв дверь каюты изнутри, он попросил Наташу ни на кого не обращать внимание.

 

В доказательство он громко крикнул: «Рок-н-ролл!», снял брюки и бросил их на лицо храпящей Людмилу Николаевну.

Снотворное работало.

 

Кстати, тот коллега, который помогал Родиону Ивановичу с порошком, как-то раз посоветовал Родиону всегда иметь при себе американскую таблетку для мужской силы: «Родион Иванович, это что-то нереальное. Вы вспомните себя утреннего в пятнадцать лет. Поверьте жизненному опыту, не знаешь, когда может пригодиться».

 

Теперь Родя знал. Выпив в душе ромбообразную голубую таблетку, Родион Иванович завернулся в полотенце, взял из чемодана бутылку двадцатипятилетнего Чиваса и обмотанный полотенцем пошел с Наташей посидеть за столиком на палубе.

 

Он неистово волновался, сидя на стуле напротив Наташи, и не знал толком, какой будет эффект от таблетки. А ещё, он не знал, как себя вести в такие моменты.

 

Поэтому шёл по наитию, учащая тосты и прием спиртного. Они оба изрядно поднабрались. Шотландский виски придал Родиону Ивановичу шотландский акцент. Было ощущение, что он держит во рту несколько камешков, когда он, медленно проворачивая слова через эти камешки, говорил Наташе о любви.

 

Она поняла только, что у них на свадьбе будет петь Алла Пугачёва.

 

Потом Родя взял Наташину ногу, снял кроссовок и начал разминать пальцами её ступню, с силой прижимая её розовую пятку к своему полотенцу.

 

Сделав большой глоток, Родион Иванович глуповато пьяненько посмотрел на Наташу, пытаясь изобразить как Микки Рурк смотрел на Ким Бейсингер в фильме «Девять с половиной недель», и неожиданно облизал ей пальцы на ноге.

 

Потом откинул голову назад, сделав эротическое выражение лица, собрался с силами и, как крокодил, заглотнул себе в рот почти половину Наташиной ступни.

— Господи, спасибо, что педикюр сделала, — думала про себя обомлевшая Наташа, но ногу не убирала.

 

После этого Родион Иванович прижал ступню к своей груди и закурил. Наташа попросила у него затянуться и поправила чёлку, втягивая дым. От этого её движения у Родиона Ивановича окончательно встал. Но в то же время Родион Иванович почувствовал, как кровь приливает к лицу, стало казаться, что что-то надувается в ушах, нос перестал дышать, глаза были готовы вылезти из орбит, а сам он начал покрываться ярко-красными пятнами.

 

— Всё, писсец. Инсульт, — подумал Родион, покрываясь потом и впадая в паническое состояние.

— Родион Иванович, что с вами? Вы как себя чувствуете? У вас какие-то красные пятна на лице, — подлила масла в огонь Наташа.

— Я умираю. Вызови скорую и разбуди Людмилу. Я хочу попрощаться, — сиплым голосом попросил он.

 

Через тридцать минут на воду была спущена корабельная шлюпка. Туда поместили раскисшего Родиона Ивановича с торчащим из-под полотенца эрегированным членом. Его сопровождал водитель-экспедитор их фирмы, единственный который не пил, будучи закодированным последние две тысячи триста шестьдесят четыре дня.

 

Барабанщик группы закинул в эту же шлюпку инструменты, а следом они вместе басистом занесли туда, связанного гитарными ремнями, вокалиста Сашу.

 

Матросы ударили вёслами по воде, и наши рокеры ушли в ночь залива.

В сторону деревни Сорокино, куда были вызваны медицинские бригады, вызванные по корабельной рации.