Когда-то давно, до пандемии, жил в треснутом доме из красного кирпича коренной москвич, уехавший из столицы от роста цен и бесчинств бюрократии в неприметный городок на речке.

Устал москвич от столичной жизни!

В Москве ему каждую неделю приходилось нырять в канализацию, которую перекрывали злые работники ЖЭКА за то что он принципиально, как коренной не хотел платить им, понаехавшим плату за коммуналку. В результате долг скопился в огромную сумму... Но москвич был мастером на все руки и поэтому искусно исправлял все ухищрения, которые сантехники пытались вставить ему в трубу.

Делали это работники ЖЭКА для того, что бы лишить нашего персонажа человеческих условий жизни и тем вынудить к согласию на возмещение долга.

 

Они отключили ему телефон, воду и электричество, перекрывали канализацию, присылали гневные письма, стучали в двери, подстерегали у подъезда, пытаясь всучить протоколы и повестки…

Но ловкий москвич подключился к центральному кабелю в шахте лифта, куда словно Монте-Кристо продолбил лаз прямо из собственного коридора, воду отвел из крана уехавших на дачу соседей этажом ниже, телефон фигурно соединил прямо с реле на АТС, после чего глумливо и бесплатно звонил по случайно набранным номерам в разных иностранных столицах, задавая всегда один и тот же вопрос: «Кто там?» на разные голоса…

 

А уж заплывы в канализацию со временем стали доставлять ему особое удовольствие — он торжествовал, наблюдая через подключенные к своему смартфону охранные камеры и через дырочки проделанные в стенах, как целые бригады сантехников убивались, изобретая все новые способы парализовать ему возможность культурно справить малую и большую нужду.

Он чувствовал себя героем Фридриха Ницше, когда облачившись в резиновую купальную шапочку и очки сварщика, играючи, разрушал их натужные канализационные нагромождения. Купаясь и плавая в своем интеллектуальном превосходстве.

 

За целый год отчаянной борьбы администрации так и не удалось выкурить его из квартиры в суд.

Еще он не хотел отдавать кредиты банкам, которые тоже охотились на него и поэтому выходил из дому только ночью, переодевшись бродячей собакой.

Так бы и продолжалось, но москвичу захотелось сблизится с природой и полюбить — поэтому он сдал квартиру таджикам, обучив их своим приёмам выживания, и на стареньком «Москвиче» сбежал с мягкотелой молдаванкой в провинцию…

Молдаванку звали Оксаной и она была внучкой его собственного дедушки, но от другой семьи — да и там взятая из детдома, то есть не родня!

К тому же, наделённая акцентом и какой-то не нашей фирмовостью смуглянка Оксана стряпала, как богиня, пела как оперная певица, могла танцевать вприсядку и разные другие замысловатые бальные танцы, включая американский чарльстон.

Она любила повторять, что Молдавия — это что-то среднее между Россией и США по уровню… Этому её научил ещё в школьные годы приезжавший в Кишинёв и снимавший её тогда на видео иностранный журналист Пьер Вудман.

 

Приехав в маленький городок с неразборчивым названием, москвич с подружкой быстро прикупили дом у дороги, который коммунисты сложили когда-то из кирпичей разрушенного храма сектантов, чтобы сделать пыточную комнату для допросов кулаков и белогвардейцев. Из-за оставленных в доме пулевых отверстий в стенах и странных надписей вверх ногами написанных на колдовском наречии, местные опасались заходить в это помещение и поэтому цена за дом оказалась бросовая.

Молдаванка вымыла полы большой водой, покрасила стены суриком — москвич соорудил большой топчан из найденных на чердаке досок, высадил у крыльца кусты роз и зажили. 

 

А потом совсем смиловались и поженились в соседнем райцентре. Шумно, весело, с брачным путешествием по водохранилищу на Метеоре — катере на подводных крыльях .

 

Жили молодые дружно, любили друг друга страстно и во весь голос, часто на крыше кирпичного дома под огромной жёлтой луной… Из соседей на километр вокруг были только вечно бухой поп и контуженный во время августовского путча 1991 года  фермер свекловод — так что тушеваться было некого! 

 

Каждый день он ходил по окрестностям искать, где что плохо лежит. Вот как-то раз собрался он в старую деревеньку неподалёку, и молдаванка, чтобы он перекусил и выпил в лесу, набила ему целлофановый пакет едой – воблой, вялеными грибами, горохом и картофельными драчёнами, рецепт которых подсмотрела в VKонтакте, а через плечо повесила пластиковую бутылку с гуцульским вином, которое ей присылал из Приднестровья брат.

 

Москвич хотел тихой сапой взломать заброшенную избу у пруда, надеясь найти там предметы советского быта, из которых в дальнейшем мечтал соорудить музей для скучающих по прошлому окрестных крестьян и дачников.

Причем музей из гордости он хотел сделать бесплатным, продолжая с женой сидеть на горохе и драчёнах.

Такой музей он считал престижным воплощением себя в Истории.

Но, ещё пробегали смутные мыслишки о международном признании, потоке тур-автобусов, селфи на память, восторженных глазах посетительниц, отбившихся от мужей…

— Найду старый радиоприемник или чайник или сковородку или может быть велосипед… На худой конец клизму! — думал он.

Но, ещё пробегали смутные мыслишки о кладе в стене и об иконах, присунутых каким-нибудь кулаком за печку перед расстрелом…

 

Вот подошел он к избе, ударил ногой в заколоченную дверь, распахнул её одним ударом. Но войти он не успел: вдруг послышался жалобный голосок и появилась фея в красивых красных трусах и лифчике. У  неё были маленькие крепкие грудки, тонкая гибкая талия и торчащий назад тренированный таз. 

Она стала просить и умолять москвича не обворовывать избу, ссылаясь на то, что в ней жили все её предки с 14 века. Подивился москвич, даже рта не смог открыть, чтоб хоть матерок вымолвить. Наконец очнулся и говорит:

— Что ж, не буду вытаскивать имущество, коли просишь.

— Так-то оно и для тебя лучше будет,— сказала фея.— А я тебя за это отблагодарю, три любые твои желания исполню и ещё сыграю с тобой в игру “соковыжималка” — тут она зарделась и ее полные щечки покрытые румянцем вздрогнули от смущения. — Вон у тебя в сумочке вобла лежит —не кушай её, придешь домой — глядь , а это живой карасик будет! Посади его в банку с пивом и он тебе, устроит радости!

После этого фея надула свои пышные — словно негроидные губы и позволила москвичу насладиться ими по-всякому… А потом исчезла унося с собой их разнузданный секрет.

Москвич поспешил домой с котомкой за плечами и с бутылью на боку.

До дому было далеко, и он всю дорогу вспоминал о том, что с ним приключилось, все дивился, никак не мог поверить в такое внезапное счастье и молдаванку свою уже не воспринимал как эталон эротической мечты — теперь он знал какие зазнобы бывают.

 

Она как-то по девичьи заёрзала на табурете. Её гладкие смуглые ноги инстинктивно сжались коленками и разжались, развалившись безвольно в стороны

 

Когда же он, наконец, пришел домой, на уме у него было только одно: обсушить промокшие трусы и кеды.

А ещё, он запустил воблу в трех-литровую банку с пивом, которую прикупил на рынке через который пролегал его обратный путь … Глядь — вобла действительно ожила и бодро зашевелила плавниками. Он постукал пальцем по банке, но мысли были далеко.

Фея и её прелести не уходили из его памяти. Размечтавшись, уселся он у огня и только уселся, как стал его жор терзать, а до времени ужина было еще далеко.

— Ну как, ужинать скоро будем, тёлка? — спросил он жену.

— Часа через два, — ответила та, продолжая чистить корявую брюкву.

— Эх! — вздохнул москвич,— вот бы мне сейчас кусок кровяной колбасы, да потолще!

И не успел он это вымолвить, как вдруг — хлоп! —  на стол шмальнулось целая палка кровяной колбасы, да такой, что язык проглотишь.

Подивился москвич, а жена округлила свои зеленые молдавские глаза.

— Это откудова? — говорит и как-то по девичьи заёрзала на табурете. Её гладкие смуглые ноги инстинктивно сжались коленками и разжались, развалившись безвольно в стороны.

 

Тут москвич вспомнил все, что с ним приключилось утром, и рассказал об этом жене, с начала и до конца, умолчав только о тайной близости с феей в красном лифчике. Но пока он рассказывал, жена по его ужимкам просекла фишку — она все больше хмурилась, а когда он дошел до конца и слегка запутался в финальных показаниях — закипела и взорвалась:

— Ах ты, долбомуд этакий! Тюфяк набитый! Чтоб эта кровяная колбаса к носу твоему приросла!

И не успели они глазом моргнуть, как кровяная колбаса прыгнула со стола и приросла к носу москвича.

Он дёрнул за колбасу, не отрывается; жена дернула,— не отрывается!

Дёргали-дёргали оба, чуть бедняге нос не выдернули, а колбаса все не отрывается — приросла крепко-накрепко.

— Что же теперь делать?— спрашивает москвич.

— Да ничего! — отвечает жена, глядя на него странным моложавым ведьминским взглядом.  — Не так уж безобразно!

И тут москвич смекнул, что у него осталось всего одно желание. Третье, и последнее, которое он в тайне, конечно, хотел потратить на новую встречу с мокрогубой феей. Но что поделать!

И он тут же открыл рот, чтобы пожелать кровяной колбасе отскочить от его носа.

Но жена перехватила инициативу — она со всей дури метнула кухонный нож в сторону банки с пивом в котором шевелил жабрами волшебный карасик.

Стекло раскололось. а рыбу пропороло насквозь и пришпилило к  деревянной кухонной двери.

Дело в том, что толстая смуглая колбаса отчетливо напомнила смуглой Оксане поездку в Турцию и встреченного там на дискотеке местного смуглого Аполлона  — неутомимого в кровати, словно буровая машина.

 

И если москвичу с женой так и не довелось кататься в золотой карете да одеваться в шелк и бархат, зато их интимная жизнь приросла новыми невероятными возможностями и традициями.

 

Вот такая история. Совсем, как сказка! Но быль…

Мораль её в том, что измена не приводит к душевному счастью. Только к физическому, да и то, если жена молдаванка!

 

 

Глеб Буянкин

курьер Фабрики Вкуса 38 лет, г. Кинешма