Как вернувшийся из пустынного зноя к блестящему хрому водопровода – автор пьёт свой творческий кураж большими глотками, он даже прихватил гаечный ключ, что бы сорвать резьбу. Он хочет, что бы поток подхватил его. Он лукавит с собой и домашними забалтывая их разговорами про тиражи и гонорары. Но мы знаем –   всё это ничтожно по сравнению с чистым потоком творчества, который не остановить внутри наполненных им вен!

На наш сайт этот поток, уже клокочущий грозным водопадом, вынес новую порцию приключений из стреляющих девяностых!

 

 

 Предыдущая часть здесь:

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

КРОЛИКИ
Москву накрыло весенним авитаминозом. Стас, тот самый блюститель интересов очень непростых людей, сильно грустил. Сразу после 8 марта мы с ним проверяли старое мексиканское предание, полученное от наших кубинцев, что если закусывать маслинами вместе с косточкой, то опьянение не наступит.

Эксперимент проходил в новом ресторане “Хола Мексика”, который открылся на улице Кузнецкий мост. Несостоятельность теории была доказана после семи по триста текилы и четырех стограммовых порций маслин с косточкой.

На вопрос официанта не хотим ли мы сделать, перерыв на кофе Стас, показывая, что у нас всё нормально, прямо в проходе сел на шпагат, сбив ногой соседний столик с деловым ужином трёх солидных мужчин.

Надо отметить, что резкий поперечный шпагат, с громким возгласом и взглядом требующими восхищения был коронным номером Стаса. Он исполнялся в особо волнительные моменты, и так его сознание заявляло о переходе общего состояние в реактивную фазу.

До этого, обычно немногословный, в тот раз он поделился со мной, что в начале зимы, будучи по делам в одном из высоких кабинетов Министерства юстиции он увидел её. Ангела.

– Понимаешь, она так смотрит, так кротко, так доверчиво, словно щенок спаниеля облизывает мне лицо – передавал он свои ощущения, когда описывал её ресницы, ямочки на щеках и этот взгляд.

Короче, Стас поплыл. Букеты из ста роз, подарки, напор. Они даже вместе съездили в Париж на новогодние каникулы, где наш Ромео напившись с какими-то англичанами прыгал на шпагат в лобби-баре пятизвёздочного отеля, а потом всю ночь грубо предлагал Кристине, а ангела звали именно так, валить к этим англичанам, выталкивал её полуголой из номера, обещал отправить домой ближайшим рейсом и вообще говорил, и творил всякие гадости.

Утром он, конечно же, снова бросал мир к её ногам, но отпуск и впечатления от поездки были конечно же испорчены.

Что до Кристины, чей дедушка был Действительным Советником, папа Государственным, а она пошла на службу потому что не хотела быть как мама, то ещё ни Высшее провидение ни тем более она сама не могли решить темной или светлой стороне будет служить ее красота.

Её было хорошо рядом со Стасом, но его вспышки ревности, ярости, а потом извинения сильно утомляли Кристину …и еще ей нравился лейтенант со службы, с его застенчивыми ухаживаниями и недорогими, но милыми знаками внимания.

Стаса же изводила какая-то недосказанность и поэтому он находился в таком разрушающем мужчину газообразном состоянии

Так или иначе именно он был приглашен на небольшое семейное торжество в дом Кристины. И сейчас мучился вопросом, сколько алкоголя принести с собой в гости.

– С водкой как-то неудобно, ну коньяк дорогой, это в подарок-могут и не открыть. Вино? Одну мало. Две как-то не красиво, с коробкой идти что ли? А то Крис мне, говорит, что они не пьют. Так мы же не пить, мы познакомиться – рассуждал Стас.

Охрана гостеприимной Мексики настоятельно предложила нам удалиться. При следующей встрече один из таксистов, обслуживающих пятачок возле бара попросил меня заплатить за химчистку салона. Вероятно, текила и непереваренные косточки от маслин покинули меня самым неприятным образом прямо во время поездки.

– Я удивляюсь, такое первый раз вижу, тебя вроде тошнило, а как будто кролики насрали, – сказал он, беря деньги.

 

ОДИН ИЗ КРУГОВ

В назначенное время Стас, словно победитель Формулы-1 с полуторалитровой бутылкой *Моет Шандон* и букетом цветов в оной руке и бутылкой коньяка Луи13 и ещё одним букетом в другой носом давил в кнопку звонка у дверей родителей Кристины.

На пороге его встречали сама Кристина и её мама и папа Ольга Анатольевна, очень красивая женщина со сдержанными эмоциями и Аркадий Андреевич, чьи ямочки на щеках передались дочери и которые так сводили с ума Стаса. Пока Стас раздавал букеты никто не заметил, как по лицу главы семейства полковника юстиции пробежала легкая судорога и он чуть повернул шеей, словно ему тёр воротник.

– А мы не пьем, – сказала Ольга Анатольевна, зло глядя на бутылки и Кристину тоном от которого Стасу захотелось зябко поёжиться.

– Ничего, ничего, – перебил её Аркадий Андреевич; – проходи, Стас, сегодня можно.

Аркаша и Ольга познакомились в ведомственном санатории в Крыму, где отдыхали со своими родителями. Он перспективный симпатичный выпускник юрфака, она умница и красавица. Море, солнце, молодость, пьянящий аромат можжевельника и крепленное вино явили на свет Кристину.

Была свадьба, счастливые влиятельные родственники, квартира и прочие блага и посылы. Но после рождения дочери Ольга стала чувствовать внутри себя гнетущее сожаление. Ольга была не готова. Её мама и бабушка были замужем за слугами богини правосудия и ей, казалось, была предначертана та же судьба.

Поэтому Аркадий, да ещё и беременность были восприняты знаками свыше.

Просто Ольга не любила мужа. Но общество, дочь, родители и прочие условности, помноженные на строгое воспитание, не оставляли ничего иного как оставаться женой своего мужа.

Ольга была обречена. Она проткнула ледяной иглой себе сердце и присягнула несчастью. Нет, нет – Ольга была хрестоматийной женой- маниакальная чистота дома, вкусные ужины, премьеры и выставки, все восхищались их парой. Каждую третью субботу она пустым взглядом разглядывала потолок и потом равнодушно спрашивала его; – Ты закончил?

Аркадий всё чувствовал и понимал, но обремененный карьерой, парткомом и теми же условностями, что и супруга вынужден был оставаться мужем своей жены. Пансионаты на море, серьги-шубы, официальные мероприятия. Аркадий по-своему любил жену. Однажды, еще до завязки, у него сложились слова в рифму и родилось стихотворение, которое он посвятил им обоим в надежде что-то изменить:

 

Зачем мы врём друг другу буднично и праздно
Мертвыми словами кидая жизнь в костёр
Купаясь в равнодушии обмана
Без тепла сжигаем день за днём
Играем роли по придуманному фильму
Но для кого и почему
Мы спрашиваем как будто бы волнуясь
Как день прошёл, какие у тебя дела
Картинки словно в импортном журнале
Ребенок дом камин тепло и хорошо
Лишь нет любви
И это осознание жжёт в груди, желание к жизни убивая
С каждым днём сильнее и сильней
Холодной кровью в жилах не согреть друг друга даже обнимая,

но мы оставим всё как есть
Пойдем гулять внутри искусственного сада, касанием холодным проверяя

здесь ты или не здесь
Но раз уж жизнь соединила два сердца без любви
Что если растопить две ледяных души
Смириться для начала с тем что так бывает и посмотреть назад
Увидев там и уважение и заботу
Понять что не было предательства и зла
И в благодарность
сделать всё чтобы пришла весна.

 

Но она, как Кай из сказки Андерсона, продолжала возиться с плоскими остроконечными льдинами, укладывая их на всевозможные лады.

На всём этом фоне у Аркадия Андреевича забарахлила печень, и врачи запретили ему выпивать. Аркадий страдал. Как офицер и человек чести Аркадий Андреевич дал себе слово дотерпеть до момента, пока дочь не будет за надежным мужским плечом и тогда послать их всех на хер.

При виде Стаса у Аркадия щёлкнул какой-то внутренний тумблер. Он ждал этого сигнала ровно четыре года. С момента, когда на банкете в честь совершеннолетия Кристины он принял лишнего и уехал в реанимацию прямо из-за праздничного стола.

И сейчас разливая коньяк по рюмкам Аркадий поднимал тост не только за знакомство. Он поднимал тост за новую жизнь. Пускай даже, если об этом знал только он. Пускай даже, если это фальстарт. Пускай.

Светская часть, поздравления, подарки и бутылка коньяка уместились в половину часа. Аркадий отлучился в мужскую комнату и вернулся уже в куртке, держа в руках увесистую барсетку.

 

БЕГЛЕЦ

– Поехали покажешь, где ты там работаешь – предложил он Стасу.

В баре уже плясали на стойке, Аркадий уважительно покачал головой.

Они выпили по паре тёмного пива и немножко ирландского виски, потом делали Бум, смешивая текилу и спрайт ударами стакана об стойку бара, а ещё Аркадию Андреевичу очень понравились горящие рюмки с чем-то сладким.

Под утро, когда Стас уже прикорнул за столом, Аркадий Андреевич вышел на улицу, вздохнул свежего мартовского воздуха и поднял руку сигналя такси. Открыв дверь четвёртой модели Жигулей Аркадий бросил – В Ригу!

– Семьсот бакинских, бабки вперед; – прозорливо объявил водила.

В сладком коротком пьяном сне пролетело начало пути. За окном пейзажем из развалин, куч земли и мусора, вылезающих из-под опавшего темного снега с кружащими вокруг саврасовскими грачами, торчала изнанка русской зимы.

– Я свободен, я свободен! – кто-то жизнеутверждающе пел по радио красивым баритоном.

Аркадий очнулся и пересохшим ртом попросил шофёра остановиться у придорожного кафе. Всё смешалось внутри Аркадия Андреевича. Он хотел пить, есть, испражняться и трахаться одновременно.

– Куда мы едем? – спросил он водителя

– В Ригу. Оплачено.

Приведя себя немного в порядок и уже завтракая жирной солянкой Аркадий зацепился глазами с плечевой девицей с трассы Мариной, которая отдыхала с чашкой чая за стойкой бара.

Через час они уже пили польский *Абсолют* смешанный с ядовито-зеленым ликером Киви и запивали это апельсиновым *Юпи*

Марина кокетливо закрывала юбкой дырку на колготках, сидя у него на коленях, а он говорил, говорил, говорил.

В дальнейшее путешествие пара отправилась вместе.

Было принято решение сделать привал и сменить ездовых. Перед тем как отпустить водителя они закупили напитки, какие-то закуски, чипсы и прибыли на постой в центральную гостиницу города Ржева.

-У нас договор на семьсот баксов, я готов до Риги; -предупредил водила, понимая, что поездка, в принципе, завершена.

-Ну что ты, любезный; – вальяжно протягивая стодолларовую купюру прервал его Аркадий Андреевич; – Разве можно в такой день, рядом с такой женщиной говорить о каких-то там деньгах.

Тем временем в Москве разворачивалась операция по поиску пропавшего Государственного советника первого класса. Были опрошены все морги, больницы, отделения милиции, разосланы ориентировки.

Несколько компетентных сотрудников дознавались о деталях вчерашней ночи у работников бара. Другие оперативники шерстили вокруг. Стас, поднятый рано утром Кристиной и её мамой, вынужден был так же давать показания, находится рядом и активно волноваться.

По милицейскому каналу передали, что по ориентировке опознан мужчина, которой вместе с девушкой сомнительного вида под именами полковник Ржевский и его Дульсинея заняли люкс в Центральной гостиницу города Ржев.

Марина млела от пассажей Аркадия Андреевича. –Полковник и его Дульсинея! – закатывая от удовольствия глаза несколько раз повторила она про себя. И ей было даже немного жалко Аркашу.

Через сутенера, который в свое время выгнал Марину из города на трассу за воровство у клиентов, они пригласили на свой праздник лучшую подругу Марины Анжелику.

Все вместе они пили, любили, мечтали, строили планы. В гостиничном видеомагнитофоне предыдущими постояльцами была забыта кассета с фильмом *Брат*. И каждый из них находил в этом фильме что-то из своих грёз.

Сунув в нос, приехавшему за Анжеликой сутенёру, своё удостоверение и подкрепив аргументом в виде табельного оружия Аркадий ошарашил того требованиями: привезти в номер сотрудницу Загса для оформления отношений с Мариной, вернуть Анжелике паспорт, доставить в номер

французский коньяк, Мартини, копчёную скумбрию, тампоны, шоколад, видеокассеты с обеими частями Терминатора и порнушку.

В дверь постучали. Аркадий Андреевич открыл дверь в предвкушении продолжения банкета, но перед ним предстала Ольга Анатольевна с Кристиной и группа быстрого реагирование.

– Аркаша, собирайся, мы ждём тебя в машине, – ласково сказала она, и сквозь строй расступившихся спецназовцев они вместе с дочерью направились к выходу.

Аркадий Андреевич как-то сжался, набросил на плечи куртку, в которой двое суток назад ушёл из дома, посмотрел на счастливо улыбающихся проституток и понуро побрел, оставляя за спиной самое счастливое время в своей жизни.

Пока полковник лежал под капельницами в больнице Ольга Анатольевна носила ему нежирный бульон, каждый раз болезненно отгоняя от себя фантазию о крысином яде.

Кристина и её мама обвинили во всём Стаса, а тот просто переехал на время к маме и пяти собакам на дачу в Горках и не подходил к телефону на работе.

К слову, через год у дверей министерства маячила хорошенькая девушка, одетая, как звезда порно-фильма, она держала на руках неистово орущего маленького карапуза с милыми ямочками на щеках. Девушка исподволь крепко щипала его за ручку, чтобы он громче орал. И приговаривала: “Потерпи, Аркашка, сейчас папку поймаем и заживём!”

…А мы все собирались на парад.

 

ХРОНИКИ ПАРАДА

Парадной команде в лице Стаса, Антона, Маленького Коли, меня и Тревора было предписано явится в бар к половине девятого утра, нанести грим, дождаться Дагласа и отбыть на место сбора колонны на пересечении Садового кольца и Нового Арбата, где нас поджидала фирменная платформа.

К девяти утра мы все уже курили перед входом проклиная сырую холодную погоду. Первым человеком, которого мы встретили была испуганная Наташа, сбегающая мимо охранника вниз по лестнице, она работала в только открывшейся первой кофейне в Москве *Кофе бин*, которая занимала 20 квадратных метров прямо внутри арки, соединяющей Пушечную улицу и колодец двора, где стоял павильон метро и вход в ЦДРИ.

Как же это всё-таки было ново. Дизайн как в американских фильмах. Запахи невиданных раньше вариаций кофе: с ароматом ликера Бейлис или Амаретто, например. Мешки с зернами кофе по углам капучино в больших чашках с картинками, красивые продавщицы- бармены и сладкая патока гостеприимства.

Мы дружили и девчонки пользовались туалетом в *Утке*

-Там, там, что с ним? Идите посмотрите. – махнула она рукой в сторону входа в бар и побежала на работу.

В баре было спокойно, в зале находился только Даглас, который со вчерашнего вечера никуда не уходил. Он лежал на лавке в одной из кабинок с закрытыми глазами и сложенными на груди руками.

Демон, испугавший Наташу, прятался в туалете.

Там полностью голый, черный как смоль, полутораметровый, похожий на мультяшного персонажа гардеробщик Федя из Уганды будто приклеившись щекой и передней частью тела к стене, с закрытыми глазами раскинув руки елозил по белому прохладному кафелю, мурлыкая что-то себе под нос.

Федя был пьян и хотел жениться. Укрыв одеялом, его отвели в гардероб, в котором он жил и положили там на раскладушку.

Как раз пришла гример и начала нам закрашивать лицо в цвета ирландского флага. Чтобы не скучать, мы приговорили литровую бутылку Джим Бима, закусив набором, который холодница забыла убрать накануне- красной луковицей и двумя острыми маринованными перцами.

Даглас открыл глаза и уехал домой.

Пугая прохожих, мы добрались до места сбора участников, где гудели волынки, бродили огромные собаки, мужики в клетчатых юбках размахивали мечами. Рыжие бороды и парики, зеленые костюмы, зеваки в зеленых шляпах, сумрачные типы с сальными волосами и флажками Ирландии в руках, сочные красавицы в предвкушении праздника, другие москвичи и гости столицы.

Тут же в ряд стояли МАЗы с длинными прицепами на которых возвышались то огромная пинта Гинесса или бутылка Джемесона, лежащая на длинном прицепе как ракета или что-то ещё из Ирландии. В этом же ряду на одном из грузовиков, сделанная умелыми руками мастеров из Мосфильма, нас ждала огромная белая утка с бокалом пива в крыле. Для полного погружения не хватало еще немного. И Маленький Коля с Тревором отправились в ближайший магазин.

Колонна уже двинулась, когда мы увидели, как ребята, гремя пакетами бегут к машине с другой стороны дороги. Наша платформа была замыкающей, поэтому была возможность принять на борт пакеты, в которых было две бутылки водки и, будь оно не ладно, Советское шампанское. Это, воспитанный в советских традициях Коля не представлял себе праздника без этого шипучего напитка. Затем мы с Антоном зацепили в четыре руки Колю и закинули его в кузов.

Несмотря на то, что машины шли достаточно медленно, Тревор уставал.

Из последних сил он подпрыгнул и даже схватил пальцами край борта, но больше ста килограммов на сто семьдесят сантиметров и перманентное алкогольное опьянение не оставляли шансов для кульбита. Я помню какая неподдельная тоска была в его глазах, когда он, задыхаясь в бессилии разжал побелевшие пальцы и еще делая по инерции небольшие шаги смотрел на уезжающий праздник.

Так же, с трогательным до разрыва сердца непониманием смотрит, пойманный львами жеребёнок в след убегающему табуну.

Быстро согрелись водкой. Дальнейшие события отложились у меня кадрами старого немого кино.

    

ФИЛЬМ ФИЛЬМ ФИЛЬМ

Под весёлую музыку из разбитого пианино мы счастливые с разрисованными лицами проезжаем мимо сидящего на белом стульчике Юрия Михайловича в неизменной кепке. Белый пластиковый стульчик, как и миллионы его братьев был изготовлен на предприятии любимой супруги градоначальника и поэтому так приятно грел спину. С громкими хлопками в сторону улыбающегося Мэра и его свиты летят пробки из-под шампанского.

Еще по глоточку водки прямо из бутылки и запить шампанским. Вот уже по дороге обратно, на светофоре мы, дымя сигарами радостно мочимся прямо на стоящие внизу автомобили. Ещё по глоточку, и мы уже в баре у стойки с теми же мужиками в клетчатых юбках поднимаем тост за парад…Затем появляется недовольное лицо Дагласа, плёнка обрывается, оставляя пустой экран на стене.

И меня, почему-то уверовавшего, что это и мой день тоже никого не щадящая реальность тяжелыми оплеухами начинает приводить в сознание: Бах -су-шеф Костя выходной, на кухне неполная смена. Бах – у нас полный зал, Даглас, требует еду, ожидая какого-то гостя, мне нужно выходить на позицию. Бах – я пьян. Накинув китель на толстый свитер с горлом, я встал на раздачу, всё еще наивно предполагая, что быстро со всем разберусь. Но кухонная жара и теплый свитер запустили все процессы на полную катушку.

Дальше опять всё вспышками: большая алюминиевая раковина в холодном цеху, где я держу голову под струёй холодной воды пытаясь вырваться из вязкого как мёд опьянения. Лёд на шею и за пазуху, холодная вода, лимонный сок с табаско, Ничего. Я по-прежнему в стельку пьян.

Сквозь полку раздачи я вижу раздвоенное лицо Дагласа и две пары усов что-то говорят, обращаясь ко мне. Кто-то трясет меня за руку. Это Тревор, зашедший на кухню. Даглас спрашивает, что на заказах?

Я поворачиваюсь обратно к раздаче. С мокрой головы по лицу стекает вода вместе с гримом, заливая палитрой ворот свитера и белый китель. Я сосредоточено смотрю на прикрепленные чеки с заказами и вижу только размытые белые пятна. Уже не пытаясь что-либо прочесть, я просто называю пришедшие на ум слова из меню – Цезарь два, лазанья, скалопини.

На мое счастье Дагласа отвлекает громкий шум у дверей, ведущих из основного зала в рабочее помещение. Там, громко крича и пытаясь ударить ногой кого-то в зале прорывался невысокий сухощавый загорелый блондин с оторванным воротником белой рубашки над черным смокингом, удивительно похожий на известного певца Стинга.

Это был французский аристократ, ресторатор, дизайнер, герой романа Фредерика Бегбедера Жан Мишель, прибывший на аудиенцию к Дагласу по поводу нового проекта в Москве.

Затем они, обсуждая детали, задумчиво смотрели как я в очередной раз полощусь в раковине, смывая в московскую канализацию парад, опьянение, грим, стыд и позор…

Таким я предстал перед человеком, под патронажем которого были сделаны: кафе “Честерфилд” в Москве и Ростове-на-Дону, московский клуб “Вуду Лаунж”. А также исполнена его детская мечта – открыть бордель, что и было сделано в центре столицы, которую когда-то так и не смог завоевать его соотечественник, в честь которого назвали слоёный торт.